Russian-ballerina

Жизнь в России всегда представляла собой безудержную фантасмагорию трогательных мелкосентиментальных нелепостей в атмосфере великих свершений. Призрачная прелесть ее кроется в нашей самоиронии, в философском отношении к жизни.Тут мы как в тумане, разделенные лишь «карандашными» линиями классовых границ, вдохновленные иллюзиями из модных блогов, мы часто путаемся в собственных убеждениях и пытаемся рассуждать о судьбе нашего общества и культуры. Россия - территория невероятных интеллектуальных усилий в сочетании с деконструктивистскими настроениями в быту. Пропасть между словом и делом определяется разрозненностью умонастроений — нет общественного мнения там, где нет общества. Но уже долгие десятилетия в России “все только начинается”.

Очень давно Борис Гройс говорил о проблеме “действия” в искусстве: “Проблематика труда абсолютно вытеснена из поля среднего сознания, в котором царят сплошные развлечения и потребление... Вся культура - либо секс, либо убийства, либо война - это способы потребления...”. Вокруг чего строится весь созидательный процесс в культуре современной России? Все вышеперечисленные рычаги сфокусированы на беспрестанном “гарцевании”. Самый сложный для нас процесс - деятельность и отказ от медитативного тунеядства - так Арсений Жиляев в своем проекте “Glory hole” проводил параллели между трудом художника и рабочего.
Cпецифично для России и то, что она не склонна рождать тенденции, но склонна перенимать их, перерабатывать и перемешивать в самых причудливых сочетаниях. При этом складывается эфемерное понятие “русской культуры”, бережно хранимой категории, состоящей из неоднородных осколков всего сущего. Именно на заимствованных традициях русское искусство генерирует что-то востребованное на мировом арт-рынке.
Мы русские почти всегда болезненно ирочны. Смеясь, мы критикуем себя и уверенно утверждаем, что перспективы российской культуры погружены в густой туман - из этого складывается наше “ироничное искусство”. Анна Титова участница основной программы “ILLUMInations” 54-го биеналле в Венеции, перенимая традиции конструктивизма в духе итальянского Art Povera, фокусирует концепцию своего искусства на критике традиций минимализма. Как и большинство художников, собравшихся вокруг “Гаража” она имеет, так называемый “европейский взгляд на искусство”.

Стоит отметить, интеллектуальная Россия склонна навешивать ярлыки. Особенного мастерства достиг наш культурный пласт в “практиках осуждения”, развитых до космических высот интеллектуалами в разномастных шарфах. Как правило, большинство из них необъективны, но стоит прислушаться к Виктору Мизиано, ведущему отечественному куратору, который так красиво рассуждает об упадке культуры в России. В интервью “Частному корреспонденту” он говорит о некорректности инвестиций в интернационализацию российского искусства и о кризисе осознания искусства как “места взыскания ценностей”...

Ироничность и страсть к “ярлыкам” дала некоторый толчок к развитию свежего, но дегенеративного направления, основанного на тотальной эклектике. Дует Дубосарский-Виноградов с экзерсисами, балансирующими между соцреализмом и поп-артом ориентированы на изображение стереотипов массовой культуры с наивной глянцевой схематичностью, что является самым сильным веянием российского арт-рынка на данный момент. Иван Плющ сращивает в своих работах разные техники, получая абстрактных героев в реальных обстоятельствах. Его произведения рождают трасцендентальные иллюзии, свойственные для метафизической живописи и абстрактного искусства.
Хотя, обращение искусства посредством системы символов медийного пространства с налетом ирреальности вытеснило абстрактную живопись на второй план и нивелировало изящную концептуальность. Наступило царство жанровой суеты, где побеждает громкая декларативность с истинно русским размахом. Виталий Русаков с его “сворой” советских мильтипликационных героев уже продается в одной из известных по всему миру галерей - “OPERA GALLERY”, подтверждая теорию, что сейчас общемировой культурный пласт ждет от России именно кричащего кощунства. Оно в эротизации образа пионерки в интерпритации Даши Фурсей. И в саркастической мистерии Андрея Хлобыстина «Медиа-тур Сусанинъ», с его обложками несуществующих изданий: «Юродство и дизайн», «Племенное искусствоведение», «Журнал юных авангардистов «Нас тупит будущее» с центральным объектом проекта «Искусство и театр», с Виктором Цоем и Владом Монро.

В то время как Андрей Хлобыстин, Кирилл Мурзин и Саша Холоденко взращивают поп-арт, многие художники культивируют академическую живопись, но в сочетании с традициями дизайна. «Железная рубашка. Каждый выбирает свое оружие» — шаг Игоря Рудакова в область очественного контемпорари мейн-стрима, построенного на декоративности и преисполненного рассудительности. Именно академическая живопись по версии русских художников сейчас определяется как наша визитная карточка.
Мода на китч, кризисные мотивы, исступленное отчаяние — Аля Есипович, с серией работ посвященных отставным актрисам Ленфильма. Тут и невротичность и подвижность русской души. Это та часть русского сознания, которая с умилением относится к сакральным для нас вещам — синей изоленте, голой лампочке над кухонным столом , румынскому лакированному серванту. Позитивная кризисность будто отпечатана в нашей ДНК : Синие носы. “Че. Революция продолжается”в рамках проекта “Россия-2”, деятельность группы “Война” и трогательная акция Тер-Оганьяна “Юный Безбожник” на выставке “Арт Манеж-98”, где он рубил иконы, противопоставляя таким образом свое видение мира ортодоксальному христианству.

Таких художников как Авдей Тер-Оганьян и Валерий Кошляков сейчас можно рассматривать как основоположников традиции обращения живописи посредством символов. Их выразительный язык чуть более тонок, чем это принято сейчас, а репрезентативные формы чуть загадочнее. Самые провокационные акции Тер-Оганьяна несут в себе когнитивную оправданность. «Ольга Свиблова — говно или конец критического дискурса» — выставка 2008 года совместно с Зоей Черкасской под предводительством Марата Гельмана. Доброе имя Ольги Свибловой в самой инсталляции не задето. Авторы преисполнены стремления показать все лучшие черты современного арт-рынка в России, хотя также, по их словам: «… в легкой и непринужденной форме выставка указывает на основные пороки современного искусства России и отдельных его представителей : коррупцию, карьеризм, продажность, тупость, бездарность, хитрожопость».

Сейчас искусство в России захлебывается симулятивными провокациями — продаваемое искусство не строит историю, не формирует культурный процесс. Безусловно, наше «завтра» будет ориентировано на зарубежную культуру, которая для русских образует вакуум утопии. Обитая в утопии, культура России уже не мыслит себя без преград.

А можно ли жить постоянно, почти физически ощущая преграды? Преграды, которых на самом деле не существует. Это рождает нашу особую национальную неконструктивность. Художник, желающий признания должен стремиться обойти эти преграды, построенные особенностями менталитета. Но, возможна ли самоидентификация русского художника вне влияния ментальных особенностей, может ли русский художник мыслить вне рамок национальной принадлежности? И способен ли такой подход отвести культурную прослойку от «наркотика нашего общества» — кухонной демагогии?

Парадигма современного русского искусства полна фатализма и комфортной меланхолии, которая дает толчок развитию нашей уникальной методологии современного искусства, где Катя Деготь выступает с острым критическим радикализмом, Виктор Мизиано вдохновляет изяществом своего скептицизма, а Марат Гельман как «барин» воспитывает новых героев.

В последнее время прослеживается неумолимая тяга художников к традициям Arte Povera – направления, сложившегося из стремления вдохнуть жизнь в нехудожественный материал и интегрировать привычные простые вещи в художественный процесс.

Гражина Бартник строит свое искусство на простых геометрических формах, бережно храня изящество минималистических композиций, используя при этом картон и упаковочные материалы, апеллируя таким образом к новой cентиментальности XXI века. Тонкое сочетание традиций ортодоксального поп-арта, трогательного обаяния “бедного искусства” и строгости конструктивизма формирует ее собственную методологию, определяя зрелость ее творческой концепции.

В ее абстрактных живописных работах едва уловимо прослеживаются отголоски творческого пути Марка Ротко – произведения контактируют со зрителем при помощи умиротворяющей цветовой гармонии. “Первичные структуры” ее работ – тонкие линии, будто стягивающие и центрирующие живописное пространство, играя на объективизме минималистического искусства, втягивающего зрителя в систему отраженных взаимоотношений с арт-объектом.

Творчество Гражины Бартник отличается многоплановостью, оно не замкнуто на какой-то единой идее, но имеет свой индивидуальный художественный язык. Помимо живописи, художница работает в области дизайна и инсталляции. Гражина Бортник является членом Польского Союза Художников и планомерно приобретает поклонников в профессиональной среде и широкой публике.