Алехандро Ходоровский «Святая кровь»— море крови и море блесток. В интерпретации лежит глубокий символизм, гностическое христианство, мысли Юнга. Santa Sangre — «Амаркорд» в мексиканском исполнении, тут и драматизм, и повествовательная сентиментальность. Действие разворачивается в атмосфере циркового закулисья, полной трагизма и завуалированной грусти. Представление заканчивается, и у артистов наступает жизнь, жизнь полная скорби, метаний и раздоров. Но блёстки остаются...
Казалось бы, обычная детская драма разворачивается вокруг невинного мальчика по имени Феникс. Мать — предводитель кровавой секты, по совместительству женщина, которую поднимают под купол цирка на её собственных волосах, отец — жирный алкоголик, носит блестящий костюм, метает ножи и грешит с колоритной татуированной женщиной. Сцена ревности — мать обливает отца серной кислотой, он отрезает ей цирковыми ножами руки, татуированная баба увозит трогательную и чувственную подружку, отец перерезает себе горло, его голый жирный труп жрут собаки. Все это на глазах у ребенка. Итог — парень в дурдоме — цирковое детство. Спустя какое - то время он снова воссоединяется с изуродованной матерью...
Трагическая религиозная тема лейтмотивом тянется через всю картину. Фанатичное преклонение перед «девочкой с отрубленными ручками», что-то вроде иудохристианской чумы... Видимо, история началась со святой Агаты, христианской мученицы, которую долго истязали, держали в публичном доме и отрезали грудь... Но, почему именно руки? «Я протягиваю свои руки к Тебе, Господи. Моя душа стремится к Тебе» (Псалмы, 143). В руках заключена не только воля, но и человеческая душа (по интерпретации самого режисера). Сюжет закручивается вокруг юноши, порабощенного искалеченной матерью, которая буквально забирает его руки... Управляя его руками, она порабощает его сознание, лишает воли и права выбора... Он будто становится с ней единым целым, он растворяется в её безумии. Длинные красные ногти на его пальцах — символ этого слияния... Ревнивая Монстро - мать сковывает сознание сына. Но, раз освободившись от безумия, дух вновь стремиться на волю...
Где-то глубоко внутри Santa Sangre постулирует еще одну христианскую истину, забытую и потерянную в темном средневековье — в раннем христианстве образ Иисуса, а надо сказать, что параллели между Иисусом и главным героем являются основой понимания и прочувствования сего труда, нес вполне определенное эротическое начало. Но, как видно из одного известного апокрифа, «мать» всегда была против... И вот, параллель — парень по истерическому настоянию матери убивает всех, кто вызывает в нем влечение... Провокационность религиозного мотива остра и интересна... Это отклик кровавого средневекового христианства, не одухотворенного, но одержимого какой-то слепой яростью...
Картина будто находится под давлением канонов театральной игры: мимика и жесты, мизансцены и событийные ряды исполнены высочайшей патетики ... Каждое действие напоминает мистический ритуал. Истекающий кровью цирковой слон, его торжественные похороны и люди разбивающие его гроб, разрывающие его труп... Идолопоклонничество, сакрализация похоти, насилия и скорби создают ту эфемерную картинку, что остаётся на рефлекторном уровне восприятия... Культ ярости и безумия — движущий механизм всей картины, так живо наполненной ритуальными действами и красочными фантасмагориями, танцующими шлюхами...
Альма, та маленькая немая девочка, вызывает катарсис в этом сложном событийном ряду. Её образ — образ освободившейся души, несет пробуждение и освобождение герою. Его дух будто становится человечным, возвращаясь из категорий надмирного бытия... Бытия, принимающего убийства. Под властью матери он пришел к полному саморазрушению — единственному вестнику кардинальных перемен. Красота момента в столкновении полярных категорий: жизни и смерти, безумия и просветления, ярости и мирного спокойствия...
Santa Sangre есть рассказ о пути обретения целостности личности, о встрече духа и души, и комически-трагическая история в ярком свете китча...
